bettybarklay (bettybarklay) wrote,
bettybarklay
bettybarklay

Category:

Как создавалась "история".

История побега мадам Жадимировской с князем Трубецким от мужа в мае 1851 года задокументирована, и документы эти сохранились в жандармском архиве и архиве дел Государственного Совета Российской империи, рассмотревшего это дело в 1853 году. Как уже было сказано, в России Трубецкой ехал по украденным документам Федорова. В ходе расследования было установлено, что беглецы заранее приготовили деньги - 842 полуимпериала (1 полуимпериал в 1851 году был равен 20 франкам или 5 рублям золотом), но заграничных паспортов у них выправлено не было, то есть бегство за границу они предполагали совершить нелегальным способом. По законам того времени это было серьезное государственное преступление.

Скандальное бегство Жадимировской затрагивало честь и достоинство двух уважаемых купеческих семейств, имевших известность и хорошую деловую репутацию в кругах Петербурга и деловые связи при дворе - отчим Жадимировской, Роман Кохун, был поставщиком императорского двора и владел Английским магазином. Тесть беглянки, Иван Алексеевич Жадимировский, был крупным оптовым комиссионерам при Петербургской бирже, имел звание коммерции советника. Сам виновник скандала, князь Трубецкой, уже не раз был замешан в скандалах. Он вышел в отставку в 1843 году и жил в Петербурге после данной им императору подписки, что "вести себя будет прилично".

После поимки беглецов и заключения Трубецкого в Алексеевский равелин на рапорте генерал-адъютанта Санкт-Петербургской крепости Набокова от 29 июня 1851 года об этом император Николай I выразил свою волю: "Вели с него [Трубецкого] взять допрос, а к Чернышеву - об наряде военного суда по трем пунктам: 1). за кражу жены чужой; 2). кражу чужого паспорта; 3). попытку на побег за границу, и все это после данной им собственноручно подписки, что вести себя будет прилично. О ней [Жадимировской] подробно донести что говорит в свое оправдание и как и кому сдана под расписку".

О Жадимировской в документах сказано, что "Когда брат ее прибыл в Царское Село для ее принятия, он начал упрекать ее и уговаривать, чтобы забыла князя Трубецкого, которого поступки, в отношении к ней, так недобросовестны. Она отвечала, что всему виновата она, что князь Трубецкой отказывался увозить ее, но она сама на том настояла. Когда привезли ее к матери, то она бросилась на колени и просила прощения, но и тут умоляла, чтобы ее не возвращали к мужу". Жадимировская была сдана матери под расписку.

Сведений о разводе потомственного почетного гражданина Алексея Жадимировского со своей женой Лавинией Александровной найти не удалось, и нет оснований считать, что развод состоялся. Князь Трубецкой был разжалован, лишен званий, наград, привилегий состояния и титула.

Почти через 60 лет после этого происшествия, когда все участники этого скандала давно обрели вечный покой, в "Историческом вестнике" за январь 1910 года (том 119, страница 104) был опубликован рассказ писательницы А.И.Соколовой под названием "Император Николай Первый и васильковые дурачества". Из этой беллетристики, впоследствии называемой очерком и статьей, разными авторами сделано было немало "историй" широкого спектра, от вполне наукообразных, до самых примитивно-романтических.

Рассказ был написан в форме воспоминания о случившемся в 1851 году побеге Жадимировской с Трубецким, дополнен отсылкой на вымышленную историю с князем Несвицким, вернее с дамой, которую Соколова назначила ему в жены - это Софья Лешерн, но которая его женой не была. Князь Алексей Яковлевич Несвицкий, отставной гвардейский капитан, был женат на Бизяевой Александре Ивановне. По версии Соколовой жена Несвицкого, Софья, тоже приглянулась Николаю I и тоже отказала ему в удовлетворении его прихоти.

Завершает рассказ анекдотическая история, рассказанная самим императором Николаем I и впоследствии остроумно пересказанная Федором Тютчевым, слышавшим этот рассказ. Была ли это реальная история, случившаяся с императором, либо он ее сочинил для развлечения придворных, никто не может утверждать с уверенностью. Но история стала анекдотом, анекдот этот много раз был пересказан в салонах и гостиных в николаевскую эпоху и неоднократно был повторен в мемуарной литературе разными лицами. Вот и все "васильковые дурачества".

Во всех трех эпизодах рассказа Соколовой Николай I был выставлен ею потенциальным соблазнителем всех красавиц, не терпящим отказа своим прихотям. Следует заметить, что Жадимировская и Денисьева были одногодки.

У Соколовой Жадимировская была дамой из высшего света Петербурга, а реальная Жадимировская к высшему свету отношения не имела. Отчим ее был владельцем магазина, поставщиком императорского двора, принадлежал к купеческому сословию. Балы, на которые приглашали представителей разных сословий, в Зимнем дворце случались по особым поводам, например, такой бал состоялся после восстановления Зимнего дворца после пожара в 1838 году. Назывались такие балы "балы с мужиками". Для "бала с мужиками" в 1850-51 году повода не было. Однако у Соколовой Николай I на бале пожелал воспользоваться красотой мадам Жадимировской, но она ответила ему резким отказом. А вот Трубецкому потом отдалась, на что царь и разозлился...

Сама писательница выразила свою позицию так: "Три четверти века прошло с тех пор, и о царях на этом расстоянии лет уже говорят правду!" Сказано это было Соколовой в ответ на критику по поводу личных подробностей семьи Энгельгардт, изложенных ею в другой прозе, в мемуарной, публиковавшейся также в "Историческом вестнике" под названием "Знакомства и встречи". Как писала биограф Соколовой Н.А.Прозорова, "некоторый элемент неразборчивости в средствах для достижения популярности, безусловно, чувствуется в позиции писательницы и не убеждает в ее правоте". Обычная история, когда человек свой вымысел считает "правдой".

Но писательницу Соколову за такую "правду" можно отчасти извинить по двум причинам: во-первых, по причине возраста - ей в то время было уже под 80 лет, а во-вторых, по причине тяжелой нужды, в которой она находилась, и ей нужны были публикации, чтобы не умереть с голоду, а в таком возрасте и состоянии человек подвержен приступам ложной памяти в сочетании со страстным желанием избавиться от своего бедственного положения.

Среди писателей XIX века не так-то много женщин, чтобы имя Соколовой могло затеряться среди них, однако же затерялось, хотя она была весьма плодовитой, работала долго, писала в разных жанрах: от журналистики и критики до исторических и уголовно-детективных романов.

Александра Ивановна Соколова родилась 9 марта 1833 года и была крещена Александрой Урвановной Денисьевой, дворянкой. Отчество она сменила позднее, в 1880-х годах. А фамилию и сословие на мещанское изменила при замужестве с Соколовым. Когда слышишь фамилию Денисьева, то в первую очередь вспоминаешь Тютчева. И действительно, Александра Денисьева была двоюродной сестрой той самой бедняжки Елены Денисьевой, чья безумная и трагическая судьба оказалась связанной с именем придворного поэта.

В жизни будущей писательницы Александры Соколовой мать, Анна Андреевна Денисьева, урожденная Шумилова, фактически не принимала участия, и о ней ничего неизвестно, кроме того, что она была. Вся забота о судьбе девочки исходила со стороны теток, сестер отца, бедного дворянина, и едва ли не однодворца, Урвана Дмитриевича Денисьева, служившего в кавалерии, участвовавшего в войне с Наполеоном 1812 года и в подавлении польского восстания 1830 года, окончательно вышедшего в отставку в 1845 году и умершего через два года в 1847 году в должности городничего города Тихвина, Новгородской губернии, которую он занимал всего несколько месяцев.

Единственная его дочь во время смерти отставного полковника Денисьева воспитывалась в Смольном институте, куда была принята в возрасте десяти лет по ходатайству тетки, Анны Дмитриевны Денисьевой, инспектрисы Смольного. Кроме нее в Смольном воспитывались еще четыре ее двоюродные сестры, а пятой была та самая Елена Александровна Денисьева, уже окончившая курс раньше, проживавшая в казенной квартире тетки-инспектрисы почти в качестве пепиньерки. Две дочери Тютчева тоже воспитывались в Смольном и были близки с сестрами Денисьевыми. В Смольном и произошло знакомство поэта с Еленой Денисьевой, которая по возрасту годилась ему в дочери.

Тютчев летом 1850 года для встреч с Еленой Денисьевой нанял квартиру недалеко от Смольного. Ничего не подозревавшая жена его писала Вяземскому, что Фёдор Иванович "нанял себе комнату возле Вокзала и несколько раз оставался там ночевать". Встречи влюбленных стали известны в Смольном, а весной 1851 года, когда институт готовился к выпуску, разразился скандал: Елена Денисьева была беременна, ее тетка Анна Дмитриевна вместо повышения по службе вынуждена была уйти в отставку и съехать с казенной квартиры, отец Елены отказался от нее, опасаясь за репутацию младших дочерей.

1851 год как раз был годом выпуска Александры Денисьевой. Как она сама писала о себе в написанных спустя полвека воспоминаниях под названием "Из воспоминаний смолянки", она была "восьмым чудом", поскольку училась блестяще. Эта мемуарная литература мало содержит интересных биографических сведений и того, что можно было считать историческими свидетельствами и фактами. В центре повествования Соколовой были институтские легенды, необычные истории, описание визитов членов царской фамилии, интересные судьбы воспитанниц.

Старшая дочь Тютчева от первого брака, Анна Федоровна, бывшая фрейлиной великой княгини, а затем императрицы Марии Александровны, оставившая свои воспоминания, написанные на основе дневников, так характеризовала обучение в Смольном:

"Образование, получаемое там было вообще очень слабо, но особенно плохо было поставлено нравственное воспитание. Религиозное воспитание заключалось исключительно в соблюдении чисто внешней обрядности, и довольно длинные службы, на которых ученицы обязаны были присутствовать в воскресенье и в праздничные дни, представлялись им только утомительными и совершенно пустыми обрядами. О религии, как об основе нравственной жизни и нравственного долга, не было и речи. Весь дух, царивший в заведении, развивал в детях прежде всего тщеславие и светскость".

Была ли Александра лучшей ученицей, не знаю, и это не важно. Главное, что "тщеславие и светскость" в ней были развиты вполне, амбиции Денисьевой были высокими, и они не сбылись. Ее виды на окончание Смольного с фрейлинским шифром после скандала с Еленой Денисьевой оказались напрасными. Сам скандал и обстоятельства, в которых оказалась ее двоюродная сестра, стал своеобразным прологом к дальнейшей судьбе будущей писательницы.

Подробно на биографии Александры Ивановны (Урвановны) Соколовой (Денисьевой) я останавливаться не буду, поскольку она по образу жизни относилась к типу "новых женщин", смысл "новизны" которых состоял в том, чтобы, презрев нравственные устои и семейные законы, существовавшие в обществе, вести свободный образ жизни и вступать в интимные отношения вне брака. А это мне разбирать скучно.

Сколько их в истории человечества, мнивших себя "новыми"! Им кажется, что это и есть "новизна", но новое стареет, и "новые люди" становятся такими же старыми. А в старости желание вступать в интимные отношения уже не теряет значение; то, против чего рьяно выступали, с чем боролись, оказывается важнее "новизны", и необходимыми становятся душевное тепло, забота, надежная рука близкого и родного человека, который поможет, поддержит, закроет глаза в смертный час и отнесет прах к месту вечного покоя. Эти ценности создаются десятилетиями жизни в семье, и если их не создать, то в старости их взять просто неоткуда, их нет. Так случилось и с Денисьевой.

Отмечу только некоторые важные моменты биографии писательницы Соколовой. В 1865 году у Александры Денисьевой родился незаконный сын Власий. Через семь месяцев, 28 августа 1865 года, Александра Денисьева оставила сына в Москве в доме Кольрейфа, где снимала квартиру. Брошенного ребенка взяла на воспитание бездетная семья квартального надзирателя Михаила Родионовича Дорошевича. Еще через четыре месяца Александра Денисьева написала следующий документ:

"Я, нижеподписавшаяся, дочь подполковника (именно так!) Александра Урвановна Денисьева, дала сию расписку жене коллежского секретаря Наталье Александровне Дорошевич в том, что я, взятого ею на воспитание 13 сентября сего 1865 года незаконнорожденного сына моего Власия, имеющего 11 месяцев от рождения, отдаю ей навсегда на воспитание, передавая ей при том на него все права матери и обязуюсь никогда и ни в каком случае не требовать его к себе обратно, а также не входить ни в какие распоряжения относительно его воспитания, содержания и ничего до него касающегося и никогда не посещать его без ее, г-жи Дорошевич, согласия. Расписку же сию, всю писанную моею рукою, обязуюсь никогда и ни в каком случае не опровергать, так как дана она мною обдуманно, в здравом рассудке и совершенно добровольно".

Этот поступок матери впоследствии принес ставшему известным журналистом и писателем Власу Дорошевичу немало страданий. Он нередко обращался к тематике незаконных, брошенных, несчастных детей, говоря: "Вы должны извинить меня, если я говорю с такой горячностью о дурных матерях. Жизнь сделала это".

Уже после рождения Власия Александра вышла замуж за Сергея Соколова, человека "низкого происхождения, доброго и хорошего, но слабого и неудачника". Обычно так у нас характеризуют сильно пьющих, но не буйных. О Соколове известно очень мало. У четы Соколовых родилось двое детей: сын Трифон и дочь Мария.

К началу 1870-х годов Соколова овдовела. В это время она уже вступила на литературное поприще и стала публиковаться в газетах с тяготеющими к скандалам фельетонами на бытовые темы. Потом стала писать повести и романы. В середине 1870-х годов она достигла материального достатка - она даже стала издательницей собственной газеты "Русский листок". В это время она "тысячи зарабатывала, на рысаках разъезжала".

Трижды Соколова привлекалась к суду за выдачу подложных векселей и фальшивых расписок: на 750 рублей, на 3 000 рублей и на 10 000 рублей, и хотя в последнем случае судом она была "приговорена къ лишенію всѣхъ особенныхъ, лично и по состоянію присвоенныхъ правъ и преимуществъ и къ ссылкѣ на жительство въ Олонецкую губернію", наказания ей удалось избежать. Как удалось, история умалчивает.

По поводу векселя ее сын, писавший уже свои фельетоны, иронически сообщал: "Из всего, что она написала, наибольшей известностью пользовался вексель, очень недурно написанный на какого-то сербского генерала. Это литературное произведение дало автору славу, которая протекла бы даже до границы Томской губернии, если бы Урваниху, почему-то, - вероятно из сожаления к русской литературе - не оставили в Москве".

В конце 1880-х годов Соколова переехала в Петербург. Из печати стали выходить один за другим ее романы, повести, рассказы в жанре любовной, уголовной, бытовой и исторической прозы. В исторических романах Соколова делала акценты на интимных и личных качествах персонажей, мало уделяя внимания собственно историческим деяниям. Ее литература вписалась в массовую литературу пореформенной России и вполне отвечала запросам публики - она показывала "закулисье жизни императоров", куда многие желают заглянуть, чтобы увидеть "грязное белье". Историческая проза, выходившая из-под пера писательницы, имела в своей основе иногда анекдотический материал, иногда скандальную хронику давно минувшего времени.

На своих детей в старости Соколова не могла рассчитывать. Сын Трифон спился и умер в 1909 году в Москве - похоронить его было не на что. Дочь Мария была больна туберкулезом, а сама писательница в силу своего преклонного возраста была больна и работала через силу, чтобы выживать как-то. В 1910 году началось ее сотрудничество с "Историческим вестником", которое поддержало ее в последние годы жизни. Именно к этому времени относится написание ею рассказа "Император Николай Первый и васильковые дурачества".

События 1851 года для самой Соколовой имели большое значение - это был год ее выпуска из института и год рухнувших надежд на фрейлинский шифр, дававший возможность устроиться при дворе. В мае 1851 года ее двоюродная сестра Елена Денисьева, родила девочку от Тютчева. Жизнь ее тоже оказалась изломана из-за "любви". Денисьева была амбициозная
бесприданница, ради победы над светом готовая на авантюру и риск. Вероятно, она пыталась с 1851 по 1864 год через "интимные отношения" реализовать свои амбиции по покорению света. Но родился незаконный сын, а дальше пришлось связать жизнь с "добрым, но неудачником" Сергеем Соколовым. Постфактум, возможно, неудовлетворенность жизнью вылилась в лейтмотив "гордого отказа", выраженного в рассказе дважды, и кому, самому императору!

Название рассказа требует пояснения. Соколова использовала выражение "васильковые дурачества", но никак не поясняла, причем же тут васильки. Свои ухаживания за дамами, романтические увлечения, волокитство и флирт император Николай I называл "васильковыми дурачествами". Почему же именно васильковыми? Современникам Николая I это было понятно без объяснений. В эпоху романтизма отношения влюбленных проходили порой через продолжительный период ухаживания. Ухаживания сопровождались поднесением различных подарков и знаков внимания, в том числе и цветов.

Это в современном мире цветы ничего не говорят ни дарителям, ни одариваемым, кроме, может быть, дороговизны, стоимости букета. Современные букеты, составленные в цветочных магазинах по законам коммерции, вульгарны и бессодержательны. А в романтические времена цветы говорили на тайном языке, сообщая страждущему, жаждущему внимания и взаимности сердцу то, что влюбленные не смели или не могли сказать словами. Язык этот состоял из знаков, и каждый цветок или сочетание цветов в букете имели свой смысл, свое значение.

На языке цветов, исходя из известного толкования, василек был символом верности, искренности, чистоты и невинности. Поэтому, возможно, самим императором и его ближайшим окружением "васильковые дурачества" воспринимались как невинные забавы, сопровождавшие счастливую супружескую жизнь монарха.

Отношения с дамами императора развлекали. А.О.Смирнова-Россет описывала свои наблюдения на одном из балов с участием императора и соперничавших между собой за его благосклонность придворных дам: баронессы Крюденер и Бутурлиной. Государь говорил с Бутурлиной, а Крюденер вместе со Смирновой-Россет сидела в уголке за камином.

Смирнова передавала свой разговор с баронессой: "Я сказала: "Вы ужинали [вместе с государем], но последние почести сейчас для нее". "Он чудак", - сказала она, - "нужно, однако, чем-нибудь кончить все это; он никогда не дойдет до конца, - не хватит мужества; он придает странное значение верности. Все эти уловки с ней не приведут ни к чему".

По свидетельству графини Дарьи Христофоровны Ливен, сестры Александра Бенкендорфа, император Николай всегда посвящал императрицу "в свои тайны". То есть для императрицы эти игры императора с дамами тайной не были. Фактически, не имеет значения, с кем конкретно и когда у императора были романтические отношения. Их наличие вовсе не делают художественный вымысел Соколовой достоверным историческим источником. Соколова - писательница, а не историк. Ей это простительно.

Совсем другое дело, когда историк литературы, пушкинист Павел Щеголев, человек, претендовавший на звание ученого, в своем эссе "Любовь в равелине", опубликованном в 1929 году и описывавшем историю побега мадам Жадимировской с Трубецким, взял рассказ Соколовой в качестве "определенного свидетельства о том, что красавица Жадимировская на дворянском балу обратила высочайшее внимание, в заведенном порядке была уведомлена о царской "милости", готовой излиться на нее, но вопреки заведенному порядку она не пришла в восхищение от мысли, что ее телом будет владеть русский император, а оскорбилась и ответила резким отказом на вожделение царя. Царь будто бы поморщился и промолчал, но, когда до него дошли вести об увозе Жадимировской, он остро почувствовал, что ему предпочли другого, вознегодовал и дал волю своему гневу".

Пожилая писательница, терпевшая нужду и остро нуждавшаяся в "литературной поденщине", чтобы заработать на хлеб, написала рассказ, а через два десятка лет жирно прикормленный большевиками Щеголев, использовал ее рассказ для утверждения вымысла в наукообразной форме, чтобы продемонстрировать непримиримость к старому строю и династии Романовых. Но это не единственный случай пролетарской идеологической выдержанности Щеголева. Щеголев, вероятнее всего, был фальсификатором (в соавторстве с А.Н.Толстым) "Дневника Вырубовой". Руководитель Федеральной архивной службы России член-корреспондент РАН В. П. Козлов писал:

"Вся совокупность элементов "прикрытия" фальсификации, богатейший фактический материал говорят о том, что перо фальсификатора находилось в руках историка-профессионала, не только прекрасно ориентировавшегося в фактах и исторических источниках рубежа двух столетий, но и владевшего соответствующими профессиональными навыками. Уже первые критические выступления намекали на фамилию известного литературоведа и историка, археографа и библиографа П. Е. Щёголева. В этом трудно усомниться и сейчас, хотя документальных подтверждений этой догадки до сих пор обнаружить не удалось".

Готовилась вторая фальсификация - "Дневник Распутина", но к тому времени поднялся общественный шум и скандал из-за публикации фальшивого "Дневника Вырубовой", Толстой проговорился о "Дневнике Распутина", и публикация его не состоялась. Действительно, Щеголев обладал значительными возможностями для создания фальшивки - он с 1920 года возглавлял одно из отделений Государственного архивного фонда, сам лично в 1917 году после Февральской революции как член Чрезвычайной следственной комиссии участвовал в допросе Анны Вырубовой, имел неогра­ничен­ный доступ к документам царской семьи.

То, с какой легкостью Щеголев принял в качестве свидетельства вымысел из рассказа Соколовой, указывает на его научную недобросовестность. Со времен публикации Щеголевым своего эссе "Любовь в равелине" прошло 92 года, и сейчас историю о том, как император Николай I потерпел любовное фиаско от красавицы Жадимировской, влюбленной в князя Трубецкого, довольно часто можно встретить не только в сетевых ресурсах блогеров, но даже в научных публикациях.

P.S. Скончалась Александра Ивановна Соколова 10 февраля 1914 года в Петербурге. Тело ее было перевезено в Москву и 12 февраля погребено на Пятницком кладбище. Могила ее не сохранилась. Влас Дорошевич оказался великодушнее своей матери, бросившей его малюткой на произвол судьбы, он помирился с матерь и помогал ей в последние годы ее жизни. Видимо добрая женщина, заменившая ему мать, Наталья Александровна Дорошевич, воспитала его не таким жестокосердным, каким он хотел казаться.
Tags: Вырубова, Денисьева, Жадимировская, Николай I, Распутин, Смольный, Соколова, Трубецкой, Тютчев, Щеголев
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments