bettybarklay

Categories:

Еще одна последняя дуэль. Часть вторая.

Как видно из фактов, перечисленных в предыдущей части, Лермонтов прекрасно провел время в ссылке и вновь вернулся господином в "страну рабов, страну господ", благодаря личному ходатайству перед Государем главного "жандарма" России - Бенкендорфа. В 1839-1840 годах Михаил Лермонтов и его двоюродный дядя Алексей Столыпин, служившие тогда оба в лейб-гусарском полку, жили вместе в Царском Селе, на углу Большой и Манежной улиц. Лермонтов постепенно входит в моду в петербургском свете "немытой России". Кстати, о немытом. Его современниками в описаниях  привычек Лермонтова отмечается его физическая неопрятность. Возможно, это косвенный признак гениальности: как известно, Лев Толстой тоже не любил мыться и доставлял гигиенически проблемы своим близким. 

2 января 1840 года Лермонтов был приглашен на бал во французское посольство к де Барантам, а месяц спустя, 16 февраля, на балу у графини Лаваль произошло столкновение Лермонтова с сыном французского посланника Эрнестом де Барантом, в результате которого де Барант вызвал Лермонтова на дуэль. Столкновение это было из-за дамы. Это потом дуэли было придано патриотическое звучание - наказание французов и чуть ли не месть за Пушкина. Дуэль Лермонтова с де Барантом при секундантах Алексее Аркадьевиче Столыпине и графе Рауле д'Англесе состоялась 18 февраля 1840 года. В результате у Лермонтова была слегка оцарапана рука ниже локтя: 

"Лермонтов слегка ранен и в восторге от этого случая, как маленького движения в однообразной жизни. Читает Гофмана, переводит Зейдлица и не унывает. Если, говорит, переведут в армию, буду проситься на Кавказ. Душа его жаждет впечатлений и жизни"

12 марта секундант и дядя Лермонтова,  Алексей Аркадьевич Столыпин, пишет письмо  Бенкендорфу о том, что был секундантом на дуэли Лермонтова с де Барантом: 

"Терзаясь... мыслью, что Лермонтов будет наказан, а я, разделявший его поступок, буду предоставлен угрызениям своей совести, - спешу, по долгу русского дворянина принести... мою подлинную повинную".

В середине марта Лермонтов пишет Сергею Соболевскому: 

"Я очень огорчен, дорогой Соболевский, что не могу сегодня воспользоваться вашим приглашением, обществом и ростбифом; надеюсь, что вы простите мне мою измену в связи с моим теперешним положением, которое от меня никак не зависит. Весь ваш Лермонтов".

Сергей Соболевский в 1840 году вел жизнь капиталиста, устраивая работу открытой им в 1838 году с Иваном Сергеевичем Мальцовым Сампсониевской бумагопрядильной мануфактуры на Выборгской стороне в Петербурге. 

"Его императорское величество в присутствии своем в Санктпетербурге апреля 13 дня 1840 года соизволил отдать следующий приказ... по кавалерии переводятся: ...лейб-гвардии Гусарского полка поручик Лермантов в Тенгинский пехотный полк, тем же чином".

Двоюродная тетя, сестра Алексея Аркадьевича Столыпина, Верещагина так писала о своем племяннике Лермонтове: 

"Сам виноват и так запутал дело. Никто его не жалеет, а бабушка жалка. Но он ее так уверил, что всё принимает она не так, на всех сердится, всех бранит, все виноваты, а много милости сделано для бабушки и по просьбам, и многие старались об нем для бабушки, а для него никто бы не старался. Решительно, его ум ни на что, кроме дерзости и грубости... Он иногда несносен дерзостью, и к тому же всякая его неприятная история завлечет других".

8 мая 1840 года Лермонтов, следуя на Кавказ, приехал в Москву. Как всегда, он не торопится, снова бывает у Мартыновых. Отец Соломон Михайлович Мартынов умер в 1839 году. 25 мая Елизавета Михайловна Мартынова пишет из Москвы к сыну Николаю письмо, в котором говорится о том, что Лермонтов еще в городе и почти каждый день посещает ее дочерей:

"Мы еще в городе... Лермонтов у нас чуть ли не каждый день. По правде сказать, я его не особенно люблю; у него слишком злой язык, и, хотя он выказывает полную дружбу к твоим сестрам, я уверена, что при первом случае он не пощадит их; эти дамы находят большое удовольствие в его обществе. Слава богу, он скоро уезжает, для меня его посещения неприятны".

В конце мая Лермонтов следует в Ставрополь, и прибыв 10 июня, посетил главную квартиру командующего войсками Кавказской линии и Черномории генерал-адъютанта П. X. Граббе. Командующий позволяет Лермонтову самому выбрать, где ему служить, поэтому ехал Лермонтов к месту своего назначения в Тенгинский пехотный полк целых восемь месяцев. По просьбе Лермонтова 18 июня 1840 года он "командирован на левый фланг Кавказской линии для участвования в экспедиции, в отряде под начальством генерал-лейтенанта Галафеева".

Поскольку ему попустительствовало военное начальство, он не считал своим долгом соблюдать дисциплину и "верно и прилежно поступать, как то верному и доброму Офицеру надлежит" (из письма Николая I). 

В сформированный экспедиционный корпус генерала Аполлона Васильевича Галафеева от Гребенского казачьего, был прикомандирован и Лев Сергеевич Пушкин. Почти полгода это экспедиционное подразделение вело кровавые бои. Лермонтову всё же пришлось участвовать в экспедициях в Малую и Большую Чечню и показать свою личную храбрость: 

"Тенгинского пехотного полка поручик Лермонтов, во время штурма неприятельских завалов на реке Валерик, имел поручение наблюдать за действиями передовой штурмовой колонны и уведомлять начальника отряда об ее успехах, что было сопряжено с величайшею для него опасностью от неприятеля, скрывавшегося в лесу за деревьями и кустами. Но офицер этот, несмотря ни на какие опасности, исполнял возложенное на него поручение с отменным мужеством и хладнокровием и с первыми рядами храбрейших ворвался в неприятельские завалы".

Непосредственно участие Лермонтова в боях отмечено в июле 1840 года. 17 сентября был подан Рапорт командующего Тенгинским пехотным полком за № 3168 начальнику Штаба войск Кавказской линии и Черномории с запросом о местонахождении Лермонтова. Лермонтов в это время в Пятигорске. 26 сентября отряд генерал-лейтенанта А. В. Галафеева выступил из крепости Грозной через Ханкальское ущелье к реке Аргуну. Лермонтов был прикомандирован к кавалерии отряда. 10 октября по причине ранения выбыл из строя Малороссийского казачьего первого полка юнкер Руфин Дорохов, и Лермонтов принял командование над "охотниками" (добровольцами, волонтерами), выбранными в числе сорока человек из всей кавалерии. Сам он писал об этом в письме:

 "Не знаю, что будет дальше, а пока судьба меня не очень обижает: я получил в наследство от Дорохова, которого ранили, отборную команду охотников, состоящую изо ста казаков - разный сброд, волонтеры, татары и проч., это нечто вроде партизанского отряда, и если мне случится с ним удачно действовать, то, авось, что-нибудь дадут; я ими только четыре дня в деле командовал и не знаю еще хорошенько, до какой степени они надежны; но так как, вероятно, мы будем еще воевать целую зиму, то я успею их раскусить".

Военный министр А. И. Чернышев отношением за № 10415 11 декабря 1840 года сообщил командиру Отдельного кавказского корпуса о том, что "государь император, по всеподданнейшей просьбе г-жи Арсеньевой, бабки поручика Тенгинского пехотного полка Лермонтова, высочайше повелеть соизволил: офицера сего, ежели он по службе усерден и в нравственности одобрителен, уволить к ней в отпуск в С.-Петербург сроком на два месяца".

Но поручик Тенгинского пехотного полка все еще не прибыл к месту назначения. Чтобы оформить отпуск в конце декабря Лермонтов прибыл в Тенгинский пехотный полк. 14 января 1841 года Лермонтову был выдан отпускной билет № 384 сроком на два месяца, и он в этот день выехал из Ставрополя в Петербург через Новочеркасск, Воронеж, Москву. Провожал его Лев Сергеевич Пушкин.

Отпуск предоставлен для свидания с бабушкой по причине ее преклонного возраста. Знакомый Лермонтову Лонгинов М.Н. так описывает пребывание его в Петербурге в конце зимы 1841 года: 

"Он был тогда на той высшей степени апогея своей известности, до которой ему только суждено было дожить. Петербургский «beau-monde» встретил его с увлечением; он сейчас вошёл в моду и стал являться по приглашениям на балы, где бывал Двор. Но всё это было непродолжительно. В одно утро, после бала, кажется, у графа С.С. Уварова, на котором был Лермонтов, его позвали к тогдашнему дежурному генералу графу Клейнмихелю, который объявил ему, что он уволен в отпуск лишь для свидания с «бабушкой», и что в его положении неприлично разъезжать по праздникам, особенно когда на них бывает Двор, и что поэтому он должен воздержаться от посещения таких собраний. Лермонтов, тщеславный и любивший светские успехи, был этим чрезвычайно огорчён и оскорблён..."

Вдобавок к этому император лично вычеркнул его из списка представленных к награждению за храбрость в боях на Кавказе. Об этом граф Клейнмихель сообщил генералу Граббе:

В представлении от 5-го минувшего Марта № 458 ваше высокопревосходительство изволили ходатайствовать о награждении, в числе других чинов, переведённого 13-го апреля 1840 года за проступок л. — гв. из Гусарского полка в Тенгинский пехотный полк, поручика Лермонтова орденом св. Станислава 3-й степени, за отличие, оказанное им в экспедиции противу горцев 1840 года. Государь император, по рассмотрении доставленного о сём офицере списка, не изволил изъявить монаршего соизволения на испрашиваемую ему награду
При сём его величество, заметив, что поручик Лермонтов при своём полку не находился, но был употреблён в экспедиции с особо порученною ему казачьею командою, повелеть соизволил сообщить вам, милостивый государь, о подтверждении, дабы поручик Лермонтов непременно состоял налицо во фронте, и чтобы начальство отнюдь не осмеливалось ни под каким предлогом удалять его от фронтовой службы в своём полку"

Император лично в очередной раз дал понять, что Лермонтов должен служить добросовестно и не пользоваться специальными условиями и добрым отношением командования. Лермонтов в очередной раз не торопится с возвращением из отпуска. У него на все случаи жизни есть бабушка, которая, используя связи, похлопочет за единственного любимого внука. Только  23 апреля 1841 года он выехал из Петербурга в Москву, затем в Ставрополь. Двухмесячный отпуск затянулся на четыре месяца, после чего ему было в 48 часов было приказано отбыть к месту службы. В Туле он нагнал выехавшего днем ранее  друга и родственника Алексея Аркадьевича Столыпина, следовавшего в Тифлис, в  Нижегородский драгунский полк.

Проехав Ставрополь 10 мая, Лермонтов со Столыпиным едут в Георгиевск, где  Лермонтов  уговаривает А. А. Столыпина отправиться в Пятигорск. 

24 мая подан Рапорт пятигорского коменданта полковника В. И. Ильяшенкова о болезни Лермонтова и ходатайство о разрешении ему задержаться в Пятигорске для лечения минеральными водами. 

8 июня следует Приказ начальника Штаба войск Кавказской линии и Черномории пятигорскому коменданту "отправить Тенгинского пехотного полка поручика Лермонтова по назначению"

В ответ на это 13 июня следует Рапорт Лермонтова командиру Тенгинского пехотного полка полковнику С. И. Хлюпину о том, что он, отправляясь в отряд командующего войсками на Кавказской линии и в Черномории генерал-адъютанта П. X. Граббе, заболел по дороге лихорадкой и получил от пятигорского коменданта позволение остаться в Пятигорске впредь до излечения. 

15 июня Лермонтов получил медицинское свидетельство, выданное ординатором пятигорского военного госпиталя лекарем Барклаем де Толли в том, что 

"Тенгинского пехотного полка поручик Михаил Юрьев, сын Лермонтов, одержим золотухою и цынготным худосочием, сопровождаемым припухлостью и болью десен, также с изъязвлением языка и ломотою ног, от каких болезней, г. Лермонтов, приступив к лечению минеральными водами, принял более двадцати горячих серных ванн, но для облегчения страданий необходимо поручику Лермонтову продолжать пользование минеральными водами в течение целого лета 1841 года; остановленное употребление вод и следование в путь может навлечь самые пагубные следствия для его здоровья".

30 июня генерал Главного штаба граф Клейнмихель еще раз сообщил командиру Отдельного кавказского корпуса генералу Головину о том, что Николай I, "заметив, что поручик Лермантов при своем полку не находился, но был употреблен в экспедиции с особо порученною ему казачьею командою, повелеть соизволил..., дабы поручик Лермантов непременно состоял налицо во фронте и чтобы начальство отнюдь не осмеливалось ни под каким предлогом удалять его от фронтовой службы в своем полку".

В Пятигорске местное общество собиралось в доме генеральши Верзилиной, в котором было три дочери: Эмилия Александровна Клингенберг (1815 года рождения), дочь генеральши Марии Ивановны от первого брака, Аграфена Петровна Верзилина (1822 года рождения), дочь генерала Верзилина от первого брака, и Надежда Петровна Верзилина (1826 года рождения), их совместная дочь. Сам хозяин дома, генерал Петр Семенович Верзилин, в 1841 году служил в Варшаве. Николай Мартынов, вышедший в отставку в начале 1841 года, вместе с Михаилом Глебовым, проходившим в Пятигорске лечение после ранения, снимал другой дом, принадлежащий генералу Верзилину и расположенный в этом же квартале по диагонали от дома, где жила семья генерала.

Михаил Лермонтов вместе с Алексеем Столыпиным и князем Васильчиковым сняли неподалеку от дома, где жил Мартынов, на той же самой улице дом, принадлежащий капитану Чиляеву. Позже князь Васильчиков уступил половину своей квартиры в этом доме приехавшему князю Трубецкому.

"Одержимый золотухой и цынготным худосочием" поручик Лермонтов был душой компании гвардейских офицеров, собравшихся в то время в Пятигорске по разным причинам, но проводившим время весело. Например, 8 июля вечером Лермонтовым вместе с его друзьями, в числе которых был и Лев Пушкин, был дан пятигорской публике бал в гроте Дианы возле Николаевских ванн. Было весело, танцевали до утра. По воспоминаниям Эмилии Клингенберг (в браке Шан-Гирей), "...разошлись по домам лишь с восходом солнца в сопровождении музыки".  Кроме танцев любимым занятием друзей считались карты. 

Князь Васильчиков описывал образ жизни приятелей в Пятигорске в 1841 году: 

"Мы жили дружно, весело и несколько разгульно, как живется в этом беззаботном возрасте, двадцать – двадцать пять лет".

О некоторых привычках поведения Лермонтова, он писал так: 

"Он был шалун в полном ребяческом смысле слова, и день его разделялся на две половины между серьезными занятиями и чтениями, и такими шалостями, какие могут прийти в голову разве только пятнадцатилетнему школьному мальчику; например, когда к обеду подавали блюдо, которое он любил, то он с громким криком и смехом бросался на блюдо, вонзал свою вилку в лучшие куски, опустошал все кушанье и часто оставлял всех нас без обеда".
"... он считал лучшим своим удовольствием подтрунивать и подшучивать над всякими мелкими и крупными странностями (других людей), преследуя их иногда шутливыми, а весьма часто и язвительными насмешками".

Объектом шуток и язвительных насмешек Лермонтова стал Николай Соломонович Мартынов. Возможно, он имел матримониальные планы в отношении дочери генеральши Верзилиной Эмилии Клингенберг, которая через 10 лет, в 1851 году в возрасте 36 лет вышла замуж за троюродного брата Лермонтова Акима Шан-Гирея . К тому времени у Николая Соломоновича Мартынова уже было четверо детей. Как свидетельствовал при расследовании дела о поединке Мартынов, им были предпринята попытка прекратить шутки со стороны Лермонтова: в разговоре с Лермонтовым он предупреждал и просил его перестать насмехаться над ним. Какое-то время насмешки Лермонтова прекратились, но ненадолго, и шутник вновь продолжил проявлять свою веселость, намеренно высмеивая Мартынова. Есть вероятность, что Мартынов напоминал Лермонтову  о его низком поступке, когда он вскрыл пакет с письмами сестер Мартыновых, отправленный ими для передачи брату из Пятигорска в 1837 году. Вряд ли это могло быть причиной дуэли, поскольку оба не раз виделись после 1837 года и Лермонтов даже свободно бывал в доме Мартыновых. Его принимать могли, но любить и уважать не были обязаны. По крайней мере, после этого поступка Лермонтова Мартынов мог не испытывать уважения и хорошего отношения к бывшему приятелю и однокашнику по школе гвардейских подпрапорщиков. Учитывая свойства характера Лермонтова, можно допустить, что он мог высказать что-то обидное и о сестрах Мартынова — Наталье и Юлии, но нет никаких фактов оскорбления Лермонтовым сестер, а предположения об этом уже многими высказаны. Я не вижу оснований и фактов не доверять официальной версии, выработанной и подтвержденной следствием, только на одном том основании, что эта версия официальная.

Согласно этой версии причиной и поводом к последовавшей между ними дуэли послужили очередные шутки Лермонтова в "присутствии дам" над Мартыновым. Мартынов, выйдя в отставку, в Пятигорске носил черкесскую одежду и на поясе у него был кинжал в ножнах. 13 июля 1841 года в доме Верзилиных  собралась компания, в которой присутствовали все перечисленные персоны, а кроме них был  Лев Сергеевич Пушкин, тоже большой шутник и весельчак. Как вспоминал впоследствии Лев Пушкин, он сидел с Лермонтовым на диване в гостиной в доме Верзилиных в ту минуту, когда Михаил Юрьевич произнес свою остроту насчет наряда и кинжала Мартынова. Мартынов отреагировал серьезно, поскольку он уже предупреждал Лермонтова. По свидетельству князя Васильчикова, "выходя из дома на улицу, Мартынов подошел к Лермонтову и сказал ему очень тихим и ровным голосом по-французски: "Вы знаете, Лермонтов, что я очень часто терпел ваши шутки, но не люблю, чтобы их повторяли при дамах", – на что Лермонтов таким же спокойным тоном отвечал: "А если не любите, то потребуйте у меня удовлетворения". Мартынов ответил, что он пришлет к Лермонтову своего секунданта. 

Придя домой, он спросил, дома ли Глебов, и послал за ним своего человека с просьбой прийти. Глебов пришел через четверть часа, Мартынов спросил его, согласен ли он быть его секундантом, на что Глебов согласился. Секундантом от Лермонтова был князь Васильчиков. Но о дуэли знали Столыпин и князь Трубецкой, которые, по всей вероятности, тоже присутствовали на дуэли. Чтобы не навлечь на них серьезного наказания, о них не было упомянуто в материалах следствия.

Дуэль между Лермонтовым и Мартыновым  состоялась в половине седьмого вечера 15 июля 1841 года, и пуля, выпущенная из пистолета в руке Мартынова убила Лермонтова сразу, войдя в правый бок, прошла навылет через левый. Установлено, что были использованы дальнобойные крупнокалиберные дуэльные пистолеты Кухенройтера с кремнево-ударными запалами и нарезным стволом, принадлежавшие А.А. Столыпину. Вероятно, что эти пистолеты уже использовались в дуэли Лермонтова с Эрнестом де Барантом в феврале 1840 года. 

Мартынов, подойдя к безжизненному  телу, простился с убитым Лермонтовым и уехал в Пятигорск к коменданту доложить о произошедшем поединке и его результате. Князь Васильчиков поехал за доктором, но ни один доктор не согласился ехать на место дуэли. Затем Глебов и Столыпин уехали в Пятигорск, где наняли телегу и отправили с нею к месту происшествия кучера Лермонтова — Ивана Вертюкова и человека Мартынова — Илью Козлова, которые и привезли тело на квартиру Лермонтова около 11 часов вечера.

Из протокола: 

1841 года июля 16 дня следователь плац-майор подполковник Унтилов, пятигорского земского суда заседатель Черепанов, квартальный надзиратель Марушевский и исправляющий должность стряпчего Ольшанский 2-й, пригласив с собою бывших секундантами: корнета Глебова и титулярного советника князя Васильчикова, ездили осматривать место, на котором происходил 15 числа, в 7 часу по полудни, поединок. Это место отстоит на расстоянии от города Пятигорска верстах в четырех, на левой стороне горы Машука, при ее подошве. Здесь пролегает дорога, ведущая в немецкую николаевскую колонию. По правую сторону дороги образуется впадина, простирающаяся с вершины Машука до самой ее подошвы, а по левую сторону дороги впереди стоит небольшая гора, отделившаяся от Машука. Между ними проходит в колонию означенная дорога. От этой дороги начинаются первые кустарники, кои, изгибаясь к горе Машухе, округляют небольшую поляну. - Тут-то поединщики избрали место для стреляния. Привязав своих лошадей к кустарникам, где приметна истоптанная трава и следы от беговых дрожек, они, как указали нам, следователям, гг. Глебов и князь Васильчиков, отмерили вдоль по дороге барьер в 15 шагов и поставили по концам оного по шапке, потом, от этих шапок, еще отмерили по дороге ж в обе стороны по 10-ти шагов и на концах оных также поставили по шапке, что составилось уже четыре шапки. Поединщики сначала стали па крайних точках, т. е. каждый в 10-ти шагах от барьера: Мартынов от севера к югу, а Лермонтов от юга к северу. По данному секундантами знаку, они подошли к барьеру. Майор Мартынов, выстрелив из рокового пистолета, убил поручика Лермонтова, не успевшего выстрелить из своего пистолета. На месте, где Лермонтов упал и лежал мертвый, приметна кровь, из него истекшая. Тело его, по распоряжению секундантов, привезено того ж вечера в 10 часов на квартиру его ж Лермонтова.
"При осмотре оказалось, что пистолетная пуля, попав в правый бок ниже последнего ребра, при срастении ребра с хрящом; пробила правое и левое легкое, поднимаясь вверх вышла между пятым и шестым ребром левой стороны и при выходе прорезала мягкие части левого плеча; от которой раны поручик Лермонтов мгновенно на месте поединка помер"

3 января 1842 года была получена Высочайшая конфирмация по военно-судному делу о майоре Мартынове, корнете Глебове и титулярном советнике князе Васильчикове: "Майора Мартынова посадить в крепость на гоубтвахту на три месяца и предать церковному покаянию, а титулярного советника князя Васильчикова и корнета Глебова простить, первого за внимание к заслугам отца, а второго по уважению полученной им в сражении тяжелой раны".

Разумеется, все участник дуэли преекрасно знали, чем они рискуют, участвуя в дуэли в любой роли. Я предполагаю, что сама дуэль могла восприниматься продолжением шутки со стороны Лермонтова. Возможно, он заигрался настолько, что не видел разницы между литературным Печориным, способным управлять чувствами своими и манипулировать  чувствами других героев романа,  и самим собой, между Мартыновым и вымышленным Грушницким, поступки и мысли которого читал, как открытую книгу, в его романе Печорин. Возможно, привыкнув к тому, что всегда ему кто-то приходит на помощь, он рассчитывал, что конфликт разрешится сам собой. Но трудно представить себе, что дуэль эта была задумана как в романе, с незаряженными пистолетами, ибо отставной майор, ротмистр Мартынов — это не начинающий юнкер... Гадать бесполезно и непродуктивно. Как вспоминал князь Васильчиков, "15 июля часов в 6-7 вечера мы поехали на роковую встречу; но и тут, в последнюю минуту, мы, и я думаю сам Лермонтов, были убеждены, что дуэль кончится пустыми выстрелами и что, обменявшись для соблюдения чести двумя пулями, противники подадут себе руки и поедут... ужинать".

Два представителя российского дворянства, имевшие прекрасные возможности для реализации того, что было дано им поколениями предков, природой и обществом, имевшие способности и таланты, получившие хорошее образование, не обремененные нуждой и нищетой, в расцвете лет стрелялись на поединке. Их жизни были  почти параллельными: оба писали стихи, оба учились в одной школе, оба были офицерами, оба ходили одними дорогами, оба в 1837 году  поехали на Кавказ, оба в 1838 году вернулись с Кавказа в Петербург, оба потом вновь вернулись на Кавказ и осенью 1840 года участвовали в боях... Потом в летом 1841 года оба сошлись в Пятигорске, когда один вышел в отставку в звании майора, а другой, все еще поручик, в очередной раз нарушая воинскую дисциплину, развлекался и увлекся игрой настолько, что, спровоцировав дуэль,  был убит другим в поединке в неполные 27 лет, после чего второй был предан военному суду. 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded