bettybarklay (bettybarklay) wrote,
bettybarklay
bettybarklay

Categories:

Некоторые сведения из жизни московских французов. Часть вторая.

Картины художников дают возможность представить, как могла выглядеть Москва до сентября 1812 года.



Фрагмент с гравюры Вид Замоскворечья из Кремля с балкона Кремлёвского дворца в сторону Москворецкого моста. Фрагмент. Гравюра Ф. Лори (Gabriel Lory der Ältere, отец) по рисунку Жерара Делабарта (Barthe Gerard de la). 1797 г. Такой видел Москву французский художник.

А это иной взгляд:



Вид Бровицких ворот в Москве с восточной стороны и присутственных мест в Кремле. Такой запечатлел Москву русский художник Федор Яковлевич Алексеев.


Период с конца XVIII века, включая первое десятилетие XIX века, по всей вероятности, был для книготорговца Франца Ивановича Рисса временем благодатным.

В это время он оставался купцом первой гильдии. Предположительно, Франц Рисс не сразу поселился на жительство в Москве "навечно". Сведения о нем отсутствуют в "Очередной книге за 1801 год" - в лавке Riss & Saucet à Moscou от московского 1-ой гильд. купца Франца Рисса в это время вел торговлю его партнер Джозеф Сосе. Фрагментарность пребывания Рисса в Москве может объясняться его деловыми поездками, которые он совершал и ранее. Так, известно, что его имя содержалось в списке отъезжавших за границу в марте 1796 года

Пятилетний период правления Павла I, опасавшегося проникновения в Россию "французской бациллы", для иностранных торговцев книгами был непростым временем: все, что вызывало малейшие намеки на вольнодумство, изымалось и запрещалось. Но после "внезапной смерти" в Михайловском замке императора Павла Петровича в 1801 году почти все его реформы были исправлены его сыном.

Из последней предвоенной переписи известно, что на 13 сентября 1811 года "1-й гильдии купец Франц Иванов Рисс, 41 года; у него дети: Федор 15, Франц 6; прибыл в 1810 году февраля 23 дня, уроженец французского города Страсбурга; жительство Тверской части свой двор. - У него Франца жена Елизавета Ивановна 43; дочери девки - Анна 13 и Каролина 10".

В ревизиях существует перерыв с 1795 по 1811 год. Но я не думаю, что Франц Рисс десять лет не проживал в Москве и приехал только в феврале 1810 года. К 1810 году отношения между Россией и наполеоновской Францией испортились окончательно. В предвоенные годы ужесточились требования к иностранным купцам, особенно к французским, с тем, чтобы они обязательно принимали присягу и становились подданными России. Кто не принимал присягу, должны были уехать или оформлять вид на жительство сроком на 3 месяца. Вполне возможно, что дата 23 февраля 1810 года - это дата приведения Франсуа-Доминика Рисса к присяге. С этого времени Франц Иванович Рисс до своей смерти жил в Москве.

Семья Франца Рисса оставалась в Москве во время тяжких испытаний для России, когда армия Наполеона в июне 1812 года вторглась на территорию страны, а после Бородинского сражения устремилась к древней столице. Кстати, во французской историографии принято называть Бородинское сражение битвой на Москве-реке, и победу в этом сражении французы назначили армии Наполеона, считая, что русская армия под командованием Кутузова была в этом сражении разбита.

Когда население Москвы в большинстве покидало город, французским купцам трудно было оставить свои лавки, да и не в характере французов такая несвойственная им мобильность. Французы остаются при своем имуществе, стараясь купить расположение захватчиков. Они исходят из своей французской логики, а русские всегда действуют по-русски. В войне 1812 года захватчиками были войска французского императора - "свои". Этот фактор, скорее всего, делал французов Кузнецкого Моста расположенными считать, что для них все обойдется, и захватчики их не разорят и не убьют.

Российские власти, прежде всего в лице московского губернатора графа Ф.В.Ростопчина, в предоккупационное время действовали в соответствии с надвигавшейся угрозой войны между Россией и Францией. Все иностранцы, не имевшие российского подданства подлежали "разбору" - решению судьбы. На каждого "разбираемого" заводилась карточка, в которой были следующие пункты: имя, жена, дети, нация, какого сословия, имеет ли собственный дом, магазин, с какого времени в России, решение о его судьбе. Ясно, что принципы разумного самосохранения принуждали иностранцев перед угрозой войны России с Европой, быть осторожными в поведении и высказываниях.

В предвоенной Москве проживало около 1600 французов. В это время случилось несколько событий репрессивного характера в отношении иностранцев, которые описаны в работах исследователей истории этого периода. Классическим примером такого события и весьма показательным фактом является случай, когда повар Ростопчина, бельгиец Теодор Арно Турне (Tournay), говоря о Наполеоне, сказал "наш император". За это Турне был подвергнут наказанию плетьми и высылке, как утверждалось, в Сибирь. Со слов священника отца Ладрага (Отец Ладраг (А.Гадаруэль) - это не тот Ладраг, что был библиофилом и библиотекарем графа Уварова в конце XIX века), "Он был препровожден на Красную площадь, раздет, растянут на скамье и получил 25 ударов плетью. Прямо в своей рабочей одежде он был отправлен в Сибирь"
Для французов Сибирь - жупел, ментальный кошмар!

На самом деле, выдвинутым против Турне обвинением было "за внушения разного рода, клонящиеся к преклонению умов к французам". Проведя часть ссылки в Перми, а часть в Казани, он поселился в Казани, открыл кондитерский магазин. Жена его впоследствии приехала к нему. Кондитерский магазин Турне пользовался большим успехом. Умер Турне умер в 1842 году на 73 году жизни.

Известен кровавый эпизод с Верещагиным, вошедший в роман Толстого "Война и мир"; эпизод наказания плетьми и высылка в Нерчинск иностранцев Токе и Шнейдера, "за лживое пророчество, что Наполеон будет обедать в Москве 15 августа". Самым массовым является эпизод высылки сорока иностранцев "в Сибирь". Это были не только французы. Список подлежащих высылке был больше на шесть человек, но остальных не было возможности выслать по причине их отсутствия в Москве или тяжелой болезни: Блонден выехал в Санкт-Петербург; Шарне в Казань; Перру находился в Голицынской больнице на излечении; Бено в Каширском уезде в деревне госпожи Лихаревой; шевалье Блинель, он же Дейнинг, был в Калуге; некий аббат, живший у госпожи Грибоедовой, выехал вместе с нею в деревню.

Группа высылаемых иностранцев была отправлена на барке, которая через два месяца прибыла в Нижний Новгород. Во время плавания узников охранял один конвоир. Барка причаливала к берегу в крупных населенных пунктах и узники могли сходить за продовольствием. По всему видно, что ссыльные вняли словам графа Ростопчина, который обратился к ним перед отправкой с такими словами:

"Французы, Россия дала вам пристанище, а вы не переставали строить козни против нее. С тем чтобы избегнуть смертоубийства и не запачкать страницы нашей истории подражанием вашему отвратительному революционному бешенству, правительство считает себя вынужденным удалить вас. Вы покидаете Европу, вы отправляетесь в Азию, вы будете жить среди гостеприимного, верного своим клятвам народа, который слишком презирает вас, чтобы трогать вас; постарайтесь стать там хорошими подданными, поскольку вам не удастся заразить его вашими дурными принципами... Сядьте в лодку, соберитесь с мыслями и постарайтесь не превратить ее в лодку Харона"

В действительности эта группа сосланных иностранцев благополучно провела в Нижнем Новгороде время до разрешения им вернуться в Москву в 1814 году. Но Нижний Новгород в сознании французов до сих пор ассоциируется с Сибирью, а нынешние французские исследователи проецируют свои страхи Сибири на исторический факт, обстоятельства которого уже давно известны: ссылка в Сибирь была ссылкой в Нижний Новгород. Вряд ли перечисленное можно назвать "террором" - французы после начала всех революций в терроре разбираются прекрасно. Это были обычные превентивные меры, тем более, что Ростопчин действовал в рамках полученных от императора полномочий - он выполнял свой долг.



Фрагмент с портрета графа Федора Васильевича Ростопчина кисти Ореста Кипренского. 1809 год

Имя Франсуа-Доминика Рисса не упоминается в конфликтных эпизодах, скорее всего, по причине его полной благонадежности и лояльности. Подданные России иностранного происхождения не подлежали "разбору" и могли заниматься своей торговлей с учетом конкретных политических и военных обстоятельств. Среди высланных 40 иностранцев было двое, кто имел отношение к книготорговле. Это книготорговец Морис Аллар (Allart) и Огюст Семан (Semen), впоследствии ставший известным типограф и издатель Август Иванович Семен.

Граф Ростопчин в письме императору от 7 июня 1812 года писал: "Здесь есть два проповедника иллюминатства: один типографщик Семен, другой книгопродавец Алларт. Я поручил наблюдать за ними человеку весьма способному; но эти люди, также как и Мартинисты, игроки и все плуты высшего разряда, приутихли: они хотят узнать, как я буду управлять, чтобы определить потом и свой образ действий".

Впоследствии он так объяснил их высылку из Москвы: "Француз Семен, употребленный в типографии г. Всеволожского, человек хитрый и умный, принадлежит, так как и книгопродавец Аллар, к секте иллюминатов. Он покушался много раз завести ложу и, по найденным у него бумагам несколько лет назад, оказался человеком весьма злонамеренным против правительства, но дело сие, способом покровительства, осталось без дальнего следствия. Участие же, приемлемое господином Всеволожским, происходит от связей семейных, ибо Семен женат на дочери его жены".

Я думаю, что мнение Ростопчина о хитрости и уме Августа Семена и Аллара было вполне справедливо, а опасения иллюминатства - оправданны. Иллюминаты и самые разнообразные секты, включая возглавляемый Селивановым корабль скопцов, посещаемый представителями императорской фамилии, пышным цветом расцвели в России в мирную эпоху дальнейшего правления Александра I.

Август Семен уроженец Люневиля, был масоном, как и Аллар. Об Алларе известно, что он состоял членом Мезансовой ложи Félicité. Аллар 8 декабря 1816 года был присоединен к ложе Нептуна в Москве, затем он Член Шотландской ложи Феникса в Москве, 5 мая 1818 года принят в шотландские мастера. Мезансова ложа помещалась в доме отчима жены Августа Семена, князя Николая Сергеевича Всеволожского, на Пречистенке и состояла преимущественно из иностранцев, по большей части французов.

Август Семен был женат на падчерице князя Всеволожского. По благополучному возвращению из ссылки в 1814 году он продолжил работать в типографии князя. Впоследствии в 1818 году он занял должность инспектора Московской Синодальной типографии и проработал в этой должности до 1857 года. С 1820 года арендовал типографию Медико-хирургической академии, также в 1828 году купил свою собственную типографию. Затем он в 1829 году открыл на Кузнецком Мосту книжную лавку для продажи своих изданий. Выслужил российское потомственное дворянство. Российское книгопечатание невозможно представить без имени Августа Семена.

Некоторые исследователи отмечают, что в книжных лавках московских французов перед 1812 годом все больше стало продаваться русских книг. Это обстоятельство вполне понятно: французские жители Москвы обжились, обрусели и, учитывая волну русского патриотизма, возникшую в России накануне Отечественной войны 1812 года, следовали за книжным спросом, что было естественным коммерческим ответом на конкретные рыночные обстоятельства. Французы в Москве многие считали Наполеона своим врагом, что было вполне логично и впоследствии доказано фактически.

Кстати, за годы, предшествовавшие французскому вторжению в Россию, когда слухи о победах Наполеона в Европе были достоянием российских газет, а могущество Великой армии, готовой напасть, признавалось в России, никто из московских французов не тронулся с места, чтобы покинуть хорошо насиженные московские дома и лавки и вернуться во Францию. Кто знает, что они думали! Но нельзя исключать их мысли о том, что Наполеон завоюет Россию. Это ощущение у них, наверно, усилилось, когда армия Наполеона взяла Смоленск и направилась к Москве.

Для вступивших в Москву грабителей наполеоновской армии не имела значение национальность жертв: "Не было никакой разницы между французом и русским, иностранцем и соотечественником, всех грабили самым безобразным образом",- написал французский священник церкви Святого Людовика в Москве аббат Сюрюг. Аббат отказался от предложения французского командования вернуться во Францию вместе с отступающей армией Наполеона. Он во время оккупации продолжал поминать императора Александра I в церковных службах. Сюрюг умер в Москве в ноябре 1812 года. Следует отметить стремление многих московских французов избегать контактов и сотрудничества с оккупационными властями.

Домов в Москве до пожара 1812 года значилось 9158, из них более 6500 были деревянными. Церквей и часовен было 1600. Население Москвы составляло 261 700 человек. В пожаре уцелело 2626 домов, то есть чуть больше трети.

Просмотрев списки домов, сохранившихся в пожаре Москвы в сентябре 1812 года, в поисках сведений о доме Франца Ивановича Рисса на Петровке, я его дома в списке уцелевших домов не обнаружила, хотя на плане Москвы этот район Тверской и Мясницкой частей, где располагался его дом, отмечен как район избежавший пожара. Петровка также входит в число улиц, которые пощадил огонь, по свидетельству Л. Н. Энгельгардта: "В Москве уцелели только в Кремле некоторые здания. Китай-город (но не Гостиный двор), улицы: Тверская, Дмитровка, Петровка, часть Лубянки, Покровка, Мясницкая, Кузнецкий Мост, Большая Мещанская и Запасный дворец. Остальное все было выжжено, и кое-где остались небольшие домики".



Христиан Вильгельм Фабер дю Форю. Наполеон в Москве 22 сентября 1812 года. Открытка.

Но, как оказалось, имущество Франца Ивановича Рисса было сожжено и разграблено. В материалах, относящихся к событиям 1812 года, содержавшихся в коллекции документов, собранных Петром Ивановичем Щукиным, создателем музея его имени, есть вот такой документ:



Франц Иванович Рисс понес огромный ущерб от нашествия грабителей-компатриотов почти в 100 000 рублей! Тут как раз время вспомнить романтическую сказку про раненного пленного французского капитана Филиппа Депре, которого в сожженной Москве выходила и влюбилась в него дочь богатого московского книготорговца Франца Рисса, предоставившего французскому капитану свой дом для виноторговли... Сказки - они такие сказки!

В 1812 году семья Франца Рисса оказалась без дома, без лавки и без товара. Дочери Анне было 14 лет, и вряд ли в этом возрасте папаша Рисс готов был отдать ее замуж за вражеского офицера. От 1812 года до женитьбы пошло 4 года, до начала купеческой торговли Филиппа Депре в 1825 году прошло 13 лет, а дом, выстроенный Риссом на месте старого, стал принадлежать Филиппу Депре после смерти Аннет Рисс, около 1830 года, когда Депре уже был женат вторым браком.
Tags: 1812 год, Август Семен, Алексеев, Аллар, Всеволожский, Делабарт, Депре, Кипренский, Ладраг, Лори, Рисс, Ростопчин, Сосе, Сюрюг, Щепкины, масоны, старая Москва, турне
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments