Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

Свенский монастырь.

Считается, что Свенский монастырь был основан в 1288 году. Расположен он на высоком живописном берегу реки Десны напротив места впадения в нее притока Свинь в четырех верстах от некогда уездного города Брянска Орловской губернии. До середины XVIII века назывался он по имени реки Свинским, а затем, должно быть из-за неблагозвучности, был переименован в Свенский, да и речка тоже стала называться Свенью.

Легенда об основании монастыря изложена была в сказании, распространенном в списках XVI-XVII веков, один из которых хранился до революции в Орловском епархиальном музее. По этой легенде правивший в XIII веке в Брянске князь Роман Михайлович ослеп и, желая исцелиться, послал гонца в Киево-Печерский монастырь с просьбой прислать ему икону Печерской Божией Матери, известную многими чудодейственными исцелениями. Архиепископ монастыря откликнулся на просьбу князя и отправил образ Чудотворной с сопровождающими. Когда проплывали на ладье по Десне напротив впадения в нее Свини, ладья стала на одном месте, и гребцы, сколько ни пытались, не могли сдвинуть ее ни вверх по течению, ни вниз. Решили причалить к берегу на ночь. Утром, взойдя на ладью, не обнаружили они там иконы Богоматери. Бросились искать по окрестностям и нашли на другом берегу Десны. Икона чудесным способом оказалась на дубе.

Сообщили князю в Брянск о случившемся. Князь восстал с болезненного своего одра и повелел звонить во все колокола, собрал всех епископов, игуменов и прочих священников, отправился с ними к месту, где обнаружена была икона. Подойдя к ней, стал он истово молить Божию Матерь, чтобы даровала она ему зрение, и тогда случилось чудо - князь прозрел. Помолившись, на радостях стал он валить деревья, чтобы возвести на этом месте храм в честь Божией Матери. С тех пор и появилась на этом месте монастырская обитель. Вокруг обители со временем выросло село Супонево, которое сейчас находится в черте города Брянска близ трассы, ведущей на Гомель и Рославль.

Действительно в указанное время княжил в Брянске князь Роман Михайлович и были в то время в городе черниговские епископы.

Collapse )

Немного Миланского собора.

Впервые мы прилетели в Милан в начале марта вечером. Из пустынного аэропорта сели на экспресс, доехали до Центрального вокзала, оттуда на метро до отеля Брунеллески. Утром пошли бродить по городу. Как и в первую мою встречу с Санта Мария-дель-Фьоре во Флоренции, Миланский собор неожиданно появился в просвете улицы...


Утро, вид Миланского собора с улицы Via Palazzo Reale

За счет конструкции крыши базилика Миланского собора в плане выглядит в форме креста.


Миланский собор, вид сверху. Фото из туристического буклета. В нижней части фотографии видно зеленое дерево. Это магнолия.

Collapse )

Вазы медичи, дополнение.

Классика в современности:

Вазы медичи в зимнем пейзаже Санкт-Петербурга. Фотография Юрий Молодковец, фотограф Государственного Эрмитажа.

Зима создает идеальный фон для восприятия классической формы ваз-кратеров и безупречной четкости их линии.

Потрясающая ваза медичи, выполненная по проекту архитектора Андрея Никифоровича Воронихина из яшмы:

Collapse )

Базановские миллионы. Часть заключительная.

На Введенском кладбище в Москве на могиле Николая Кельха в 1911 году была сооружена православная металлическая ажурная часовня-склеп. За прошедшее столетие часовня подверглась разрушению временем и людьми, но местами еще сохранилась отделка изящным ажурным узором, составленным из арабесок, гирлянд из цветов и листьев, геометрических орнаментов, соединенных в единое цельное сооружение. В плане часовня представляет собой равносторонний крест.

Выполнена она была по проекту архитектора Льва Кекушева. На мраморном основании, держащем металлическую ажурную конструкцию, покрывающую собой когда-то сооружение из цветного хрустального стекла, вырезано: "КАБАНОВЪ МОСКВА-мясницкая".


Фото из свободных источников в интернете для иллюстрации, как выглядит клеймо на граните фабрики Кабанова.

В то время у Мясницких ворот находилась фабрика мраморных и гранитных памятников и прочих каменных изделий, принадлежащая Дмитрию Ивановичу Кабанову.

Collapse )

Базановские миллионы. Часть пятая.

История содержит немало рассказов о том, как люди с деньгами и даже с очень-очень большими деньгами пытались проникнуть в элитарные круги. Пример тому Ротшильд, стремившийся завоевать парижское общество, и много других. Пример Варвары Петровны Кельх в этой череде случаев покорения света показывает наиболее распространенную последовательность. Начиналось с раздачи денег, затем строился дом, устраивались балы, приемы - прикармливали газетчиков, не сильно щепетильных аристократов, политиков... Для многих соискателей проходила вся жизнь, прежде чем дети их оказывались принятыми в желаемое общество.

Воспользуюсь одним из описаний особняка Варвары Кельх:

Здание привлекало внимание эффектностью украшенного розоватым и светло-желтым песчаником уличного фасада, в решении которого были использованы элементы французского ренессанса. Обширный внутренний двор, куда с улицы можно было попасть через арку для выезда экипажа, образовывали флигель, перпендикулярный главному корпусу (со стороны двора неожиданно оказывающемуся трехэтажным) и служебный (конюшенный) корпус с кирпичными стенами и оштукатуренными деталями. В первом этаже конюшенного корпуса находились стойла для лошадей, а во втором — помещения для кучеров и прачечная.

Безусловным украшением дворика являлся готический павильон с белокаменной скульптурой под сводами, а также небольшой прогулочный садик с газонами и стрижеными пирамидкой кустами. Боковой фасад и проезжая часть (от ворот главного корпуса до ворот конюшен) были огорожены изящной решеткой.
Еще более поражали воображение внутренние интерьеры особняка, изобилующие росписями, скульптурой, лепниной, резьбой, витражами, позолотой. При создании интерьеров архитекторы обращались к модному на рубеже веков "историзму", выдерживая оформление каждого помещения в определенном стиле. В особняке Кельхов были готическая столовая, бильярдная, решенная в формах ренессанса; великолепный белый (концертный) зал в стиле «второго рококо»; залы в стиле барокко и модерна.

Источник

Такой особняк не создается для уютной жизни семейства. Это объект тщеславия, созданный на показ публике.


Фрагмент готической столовой в особняке В.П.Кельх.

Дополняют этот пример купеческой кичливости дорогостоящие предметы "домашнего" обихода, например, столовый сервиз из серебра стоимостью 125 000 рублей, выполненный в московской мастерской Фаберже в 1900 году по эскизам архитектора Ф.Шехтеля для семейства Кельхов. Это самое дорогое творение Фаберже из серебра. Сервиз на 32 персоны был заказан специально для готической столовой петербургского особняка. Его предметы имели клеймо придворного ювелира и были украшены орнаментами в духе английской и немецкой готики с декором из драконов, ящериц, горгулий грифонов, змей и прочих готических пресмыкающихся в сочетании с геральдическими лилиями, щитами с литерой "К" и короной.

Деньги - испытанный ключ к известности. Отделка особняка на Сергиевской улице познакомила Кельхов с Карлом Карловичем Шмидтом, известным тогда архитектором. Именно он был автором "готического павильона с белокаменной скульптурой под сводами". Шмидт был сыном двоюродной сестры Карла Фаберже. Он строил дачу известного ювелира в Осиновой Роще и дом в Петербурге на Большой Морской, 24. В 1898 году Варвара Петровна Кельх становится клиентом Фаберже. При этом ее муж в 1898 году был в чине корнета Отдельного пограничного корпуса и по-прежнему проживал на Большой Морской, 53, а в 1899 году его место жительства находится по адресу Английская набережная, 22. Только в 1900 году супруги Кельх упоминаются во "Всем Петербурге" живущими в особняке на Сергиевской, 28.

Путь, выбранный Варварой Петровной, удовлетворял ее амбиции, это был путь траты денег, и она шла по нему от одной дорогой покупки к другой. Ею у ювелира заказано бриллиантовое колье, стоимостью в 35 000 рублей. В подражание императорской семье Варвара Кельх начинает заказывать у Фаберже пасхальные драгоценные яйца с сюрпризами, чтобы это выглядело так, словно ее муж, корнет пограничной стражи, дарит ей эти предметы царской роскоши. С 1898 по 1904 год заказы этих чрезвычайно дорогостоящих пасхальных подарков у Фаберже осуществлялись на деньги Варвары Петровны. Всего Фаберже выполнил семь яиц для Варвары Кельх: "Курочкино яичко" (1898), "Двенадцатипанельное" (1899), "Еловая шишка" (1900), "Яблоневый цвет" (1901), "Яйцо-Рокайль" (1902), "Яйцо-бонбоньерка" (1903), Шантеклер (1904). Шесть яиц созданы по императорским прототипам, и только яйцо "Еловая шишка" уникально.

Заказанные драгоценные предметы роскоши действительно открывали путь к известности. Серебряный сервиз Кельхов был выставлен на благотворительной выставке произведений Фаберже во дворце фон Дервиза в Санкт-Петербурге (Английская набережная, 28), утроенной в честь 25-летия фирмы Фаберже в 1902 году. Через год хозяйка дворца, Вера Павловна фон Дервиз, умерла и ее дворец был продан великому князю Андрею Владимировичу, который женился на прима-балерине Матильде Кшесинской после революции во Франции. Но это уже другая история.

Выставка работ Фаберже во дворце фон Дервиза вызвала большой интерес петербуржцев. Ее почтил своим присутствием император Николай II с семьей. 9 марта 1902 года он записал в дневнике: "... После завтрака мы пошли на церемонию открытия благотворительной вечеринки Аликс в доме Дервиза. Было странно видеть свои вещи и все эти вещи людей, которых я хорошо знаю".


Золотая гостиная в доме фон Дервиза с обеденным столом, сервированным готическим серебряным сервизом Кельха, работы Карла Фаберже. Фото К.Буллы (К.К. Булла Санкт-Петербург, Садовая улица 61) с выставки работ К.Фаберже 1902 года.
Источник

Этот сервиз находился в особняке на Сергиевской улице до разъезда супругов Кельх. Есть сведения за 1904 год о "дворце Кельха, где последний проживает с дочерьми-пансионерками и двадцатью человеками прислуги": золотопромышленница В.П.Кельх, оставив дочерей с мужем, навсегда уехала из России. Дочь Юлия уже жила в Москве у бабушки.

Сервиз работы Фаберже тоже был перевезен к Юлии Ивановне Базановой в Москву. В 1917 году он был изъят, и как считается, он был переплавлен и утрачен. Однако в 2016 году в Польше были обнаружены в частной коллекции два ножа из серебряной посуды Кельхов работы Фаберже.



Оказалось, что в 1918 году кто-то из революционных экспроприаторов украл два ножа для рыбных блюд, а в начале 1920-х годов продал польскому врачу. После смерти врача они были унаследованы его потомками и оказались во владении семьи Вольских. В 2015, а затем еще раз в 2016 году ножи для рыбы из сервиза Кельхов были перепроданы. В настоящие время они находятся в частной коллекции на территории Евросоюза.

Браки с Кельхами не принесли Варваре Петровне дворянства. Ей было пожаловано личное дворянство к 1901 году за ее активную деятельность на поприще благотворительности. К этому времени Александр Кельх выходит в отставку с военной службы в чине поручика, и его жена сначала числится женой отставного поручика, а затем женой титулярного советника. Видимо, Александр Кельх поступил на гражданскую службу.

Фактически нет никаких сведений, подтверждающих, что с 1905 года Варвара Кельх и ее мать, Юлия Ивановна Базанова, сделали какие-то существенные благотворительные взносы в организации, в которых они когда-то были активными жертвовательницами. Этот год можно считать концом базановского капитала, хотя еще несколько лет шла реализация имущества, купленного на деньги из этого капитала. В 1906 году дом на Моховой в Москве был Ю.И.Базановой продан мануфактур-советнику Н. М. Красильщикову совместно с его женой Е. А. Красильщиковой.

В 1905 году особняк в Петербурге на Сергиевской улице заложен за 700 000 рублей А. Ф. Кельхом по доверенности жены. В 1907 году Кельх, будучи не в состоянии выплатить долг по залогу, просил у кредитора, потомственного почетного гражданина, банкира Горация Гинсбурга, дать ему отсрочку до марта 1908 года под залог дома на Сергиевской, принадлежащего его жене Варваре Петровне Кельх, вместе со всей обстановкой. При перезалоге была сделана опись предметов, находящихся в особняке. Драгоценности и украшения, выполненные в мастерской Фаберже для Варвары Петровны, в описи не значились.

Базановские миллионы. Часть четвертая.

В 1892 году Юлия Ивановна Базанова у директора Товарищества Купавинской суконной фабрики Ивана Кузьмича Бакланова приобрела в Москве дом на улице Моховой, бывший частью усадьбы Шаховских (настоящий адрес: улица Моховая, дом 6, где располагается теперь Отдел восточной литературы Российской Государственной библиотеки им. Ленина).

Молодая вдова, Варвара Петровна Кельх, в 1894 году вышла замуж за брата своего первого мужа, Александра Фердинандовича Кельха. Весь букет личных амбиций Варвары Петровны в покорении вершин столичного общества пришелся на долю ее второго мужа.


Варвара Петровна и Александр Фердинандович Кельхи с фотографии в готической столовой в особняке Кельх на Сергиевской, 28 в Петербурге.
Увы, нет фотографии лучшего качества, но и эта не совсем качественная дает представление о внешности Варвары Петровны Кельх


После брака имущественное положение четы Кельх не изменилось: недвижимость, наличные и ценные бумаги принадлежали Варваре Петровне, а Александр Кельх продолжал сохранять положение служащего, сначала по военному ведомству, а потом - в качестве управляющего делами своей жены. А с чего бы оно должно было измениться? Оба брата Кельхи женились на деньгах, даже если они были страстно влюблены в Варвару Петровну, то отделить ее баснословные миллионы и ее годовые доходы от этой их любви невозможно было бы ни тогда, ни сейчас. Для братьев и семьи Кельх родство с Базановыми меняло их материальный статус, поэтому их стремление не потерять базановские миллионы выглядит вполне рационально и понятно. Материальный статус дает возможность изменить статус социальный. Не понятно, зачем Варваре Петровне надо было вторично выходить замуж за другого Кельха. Но, как сказал поэт, "сердцу девы нет закона".

Родился Александр Кельх в городе Чугуеве Харьковской губернии в 1866 году. Он один из братьев выбрал военную карьеру и окончил Четвертый московский кадетский корпус. Смысл брака Варвары Петровны с Александром Кельхом для Варвары Петровны остается туманным. Супруги даже в первые годы супружества проживали порознь: Варвара Петровна - в Москве на Моховой, а Александр Кельх, будучи на военной службе в чине корнета Отдельного корпуса под командованием министра финансов графа Ф. Ю. Витте, проживал в Санкт-Петербурге на Большой Морской, 53 и "состоял для поручений" при командире корпуса Александре Дмитриевиче Свиньине.

Раздельное проживание не является препятствием для деторождения. У Варвары Петровны и Александра Фердинандовича Кельхов родились две дочери: Мария и Елизавета.

В 1896 году на деньги Варвары Петровны Александром Кельхом за 591 150 рублей был приобретен особняк на улице Сергиевской, 28 (сейчас ул. Чайковского, 28) в Петербурге. Это особняк был выстроен в 1858-59 годах для потомственного почетного гражданина, действительного статского советника, греческого консула Ивана Егоровича Кондоянаки по проекту архитектора А. К. Кольмана. Это был эффектный двухэтажный особняк в стиле "второго барокко". 26 августа 1896 года Александр Кельх получил разрешение на новое оформление двухэтажного фасада со стороны улицы с устройством двух эркеров, а также на перестройку уже существовавшего третьего этажа со стороны двора: со стороны улицы особняк двухэтажный, со стороны двора - трехэтажный. В 1899 году особняк был записан на имя Варвары Петровны Кельх. Для реконструкции здания были приглашены два известных петербургских архитектора, Василий Шене и Владимир Чагин.

Спустя два года после покупки дома на Сергиевской (в современном реестре памятников архитектуры он так и числится домом Кельхов) Варвара Петровна переезжает наконец в Петербург. Однако, согласно альманаху «Весь Петербург», проходит еще два года, прежде чем супруги упоминаются проживающими по одному адресу. Окончательный вариант перестройки особняка был утвержден в 1903 году.


Особняк Кельха

На улицу окнами обращен двухэтажный фасад особняка, увенчанный неким подобием шатра. Лицевой фасад решен в духе французского ренессанса, а внутренние дворовые фасады выдержаны в формах готики. Описывать все произведенные перестройки и переделки, которым бывший особняк Кондоянаки подвергся по желанию и прихоти Варвары Петровны Кельх, я не стану. Само словосочетание "особняк Кельха" в информационном пространстве стало вирусным и запрос на любую персону, даже косвенно связанную с именем Базанова/Кельх, неизбежно ведет только к множеству разнообразных вымыслов и перепечаток об этом особняке, ставшем символом тщеславия русской миллионерши, владелицы золотых приисков, желавшей деньгами покорить столичное общество.

За этим информационным шумом и массой вымыслов, связанных с именем Кельх, невозможно разглядеть исторической реальности, и я устала от "особняка Кельха", как устают от навязчивой все опошляющей рекламы. Уже в самом этом словосочетании содержится историческая неправда. Особняк на Сергиевской, 28 принадлежал Варваре Петровне Кельх, и не был особняком Кельха: такие фамилии в русском языке в женских именах не склоняются, поэтому правильно будет "особняк Кельх". Желая привязать к слову историю, мужа Варвары Петровны Александра Кельха, управляющего при собственности жены, сделали бароном и собственником золотых приисков...

Особняк отделан с высочайшим мастерством камнерезов, скульпторов, мастеров резьбы по дереву, обойщиков, штукатуров,.. но имена мастеров потонули в мишуре базановского богатства. Все сведения скрыты именем ее мужа, человека, фактически бывшего приказчиком и распорядителем при наследнице базановских миллионов.

В настоящее время особняк является объектом национального достояния, а в октябре 2020 года Санкт-Петербургский университет предоставил возможность совершать по "особняку Кельха" - так этот дом остался записанным в анналы истории - виртуальный тур.

О надгробных памятниках

"О милых существах, которые сей свет
Своим присутствием для нас животворили,
Не говори с тоской: "Их нет" -
Но с благодарностию: "Были!"


В.А.Жуковский (Часто использовавшаяся когда-то эпитафия).

Памятники люди возводят, чтобы обратить внимание других людей на дорогих им усопших, чтобы знали и помнили их потомки. Памятник - это материальное выражение отношения: любви, почитания, уважения, скорби, значимости, благодарности... Разные эпохи оставляют свойственные по форме и содержанию памятники, которые тоже являются памятниками уже самой эпохи. Надгробные плиты, доски, как памятники усопшим, были в обиходе при захоронениях москвичей в приходских кладбищах и в приходских церквах в допетровскую эпоху. Объемное скульптурное изображение человека не было принято в допетровской Руси, поэтому и не было скульптурных памятников. Украшением надгробных памятников в те времена, или на иностранный манер - меморий, могла служить разной степени насыщенности и богатства орнаментальная резьба по дереву или камню, а форма украшения диктовалась преимущественно традицией национального русского искусства, его декоративной стилистикой.

Развитие надгробной пластики происходило в русле изменения общественных представлений, вследствие чего менялись художественные предпочтения и выражения. Петром I был установлен приоритет светской власти над церковной; смена приоритета привела к ослаблению в культуре церковного влияния. За этим последовало постепенное высвобождение искусства из-под церковного регулирования. Но именно в мемориальной монументальной декорации церковь наиболее крепко держалась установленных традиций.

Collapse )

Любовь к родному пепелищу. Часть третья.

Судьба "Отрады" раньше не волновала жителей Кинешмы, но в первой четверти ХХI века пробудилась в кинешемцах дремавшая "любовь к родному пепелищу", а пробудившись, она вся излилась неведомо почему исключительно на "Отраду". Распространение изображений разрушающегося дома в заросшем парке на берегу Волги возбудило сетевую общественность, а затем стали реагировать и местные власти, вплоть до самого губернатора…

Вторая фабрика, как ее называют в Кинешме, использовала особняк Севрюговых в качестве дома культуры; там также была библиотека. Но пролетариям, владеющим всем, и ничем, не пришло бы в голову заботиться о сохранности этого дома и требовать сохранности объекта архитектурного наследия в ущерб их насущным нуждам. В 60-70-е еще храмы сносили... Если бы всю старую Кинешму снесли тогда и выстроили на месте старых купеческих домов хрущевки, то благодарные горожане благодарно славили бы исполком горсовета за активную заботу!

Collapse )

Сомнения и дополнения.

У меня есть сомнения относительно богатства подполковника Ивана Николаевича Макарова-Зубачева. Шестьсот тысяч рублей деньги огромные. Мазуринское приданое не могло стать основанием для возникновения таких денег, поскольку Макаров-Зубачев был военным, а не купцом. Разве в качестве чуда он мог быть "наследником всех своих родных". О нем достоверных сведений пока не найдено никаких.

Во-первых, нет фактов, что он принадлежал родовитому дворянскому сословию: нет в списках российских дворян фамилии Макаровы-Зубачевы. Как подполковник, он заслужил военное дворянство. Купец Мазурин вряд ли мог отдать дочь за военного без состояния. Поэтому, у Макарова-Зубачева должны быть какие-то существенные достоинства, чтобы дочь Мазурина была выдана за него. Пока никаких денег и собственности, которую можно было обратить в такие деньги, за ним не найдено.

Во-вторых, в крайне редких упоминаниях о нем в современных источниках он то полковником упоминается, то подполковником. Видимо, писавшие, что он полковник, не проверяли информацию по историческим источникам, что придает характер вымысла даже истории про возобновление Ивановского монастыря его вдовой на его деньги.

В-третьих, утверждение в книге С.Романюка "Переулки старой Москвы", что дом на углу Мансуровского и Пречистенки, принадлежавший сначала генерал-майору Алексею Алексеевичу Тучкову, отцу "почти декабриста" Алексея Алексеевича Тучкова, а затем графу Сергею Павловичу Потемкину, был куплен у последнего в 1837 году полковником И.Н.Макаровым-Зубачевым, не подтверждается справочниками. У Романюка далее в тексте указано, что "Его вдова владела этим домом и жертвовала крупные суммы на возобновление Ивановского монастыря". Основанием для этой лестной характеристики семьи Макарова-Зубачова, видимо, служит информация из церковных изложений истории возобновления Ивановского монастыря, уже рассказанная мной. То есть Романюк пишет о том самом Макарове-Зубачеве, который меня интересует. На основании этого утверждения его вдова Елизавета Алексеевна Макарова-Зубачева (рожденная Мазурина) должна была иметь на Пречистенке, купленный у графа Потемкина дорогой дом, который сам граф Потемкин купил у проигравшегося генерал-майора Тучкова в 1817 году за 230 000 рублей! Но в справочниках это не отражено.

Действительно, граф Потемкин Сергей Павлович в 1826 году владел домом в Пречистенской части.

Этот граф Потемкин был очень дальним родственником князя Потемкина-Таврического, и являлся последним в графском роду Потемкиных. Женой его была Елизавета Петровна (рожденная Трубецкая), родная сестра декабристов Сергея и Петра Петровичей Трубецких.

В Английском клубе Потемкин познакомился с А.С. Пушкиным, приехавшим в Москву из ссылки, после чего поэт стал бывать у них в доме. Когда 18 февраля 1831 года Пушкин женился на Наталье Гончаровой, то жена графа Потемкина, Елизавета Петровна, была посаженной матерью со стороны жениха по причине падения и вследствие этого внезапной болезни Веры Федоровны Вяземской, которой изначально было предназначено быть посаженной матерью жениха.

Граф Потемкин жил на широкую ногу, давал расточительно богатые обеды, играл в карты, транжирил деньги. В результате все его значительное состояние было растрачено. По свидетельству А.Я Булгакова, писавшего об этом своему брату в письме, уже в 1833 году графу Потемкину выделялось 30 000 рублей содержания на год, значит, имущество его было под опекой. Сумма долгов к 1840 году достигла пяти миллионов рублей; он сидел в тюрьме и умер нищим в бывшей своей курской деревне при храме, который он когда-то возвел на свои деньги. Брак супругов Потемкиных был бездетным, они не проживали с начала 30-х годов, а в 1841 году они развелись.

Согласно справочной литературе в 1842 году в списке домовладельцев города Москвы с указанием стоимости домов подполковнику (так написано в справочниках Нистрема) Макарову-Зубачеву Ивану Николаевичу принадлежали только два "объекта недвижимости", расположенные в Пресненской части в сторону Драгомиловского моста, то есть не на Пречистенке. Суммарная стоимость этих двух объектов составляла 901 рубль серебром.
Мазурина Елизавета, купчиха, владела домом в Сретенской части, стоимостью 24 285 рублей серебром. Кстати, там же, строкой выше указан и дом в Сретенской части Мазуриной Марьи. Среди Мазуриных только одна Марья была, та самая - Мария Александровна, жена Николая Алексеевича, умершего в 1835 году. Если пересчитать по курсу 3.5 рублей за рубль серебром в ассигнациях стоимость владения подполковника составит 3153 рубля 50 копеек. Елизавета Мазурина владела домом стоимостью почти в 85 000 рублей и он записан был на нее, а не на мужа.

Получается, сведения о том, что подполковник Макаров-Зубачев владел домом на Пречистенке в 1837 году, и его вдова Елизавета Алексеевна после него владела этим домом и употребила свои средства, в том числе от продажи дома, на возобновление Ивановского монастыря, не подтверждаются. По духовному завещанию Елизаветы Алексеевны Мария Александровна Мазурина получила право «привести намерение ее относительно возобновления Ивановского монастыря в исполнение, предоставив ей, Мазуриной, право, как безотчетной душеприказчице, распоряжаться относительно монастырских построек, если возобновление монастыря будет правительством дозволено по усмотрению ее, Мазуриной, а равно распоряжаться всем ее движимым и недвижимым имуществом, также безотчетно, как своею собственностью, и делать даже изменения во всем от нее завещанном по собственному произволу ее Мазуриной».
Потом этот дом перешел к фабрикантам Морозовым, которые там устроили картинную галерею. А вот между расточительным графом Потемкиным и Морозовыми - неизвестность, кто владел этим домом, когда он был продан, кому...

Фактов, что дом на пересечении Пречистенки и Мансуровского переулка (сейчас Мансуровский переулок, 12/21) принадлежал подполковнику Макарову-Зубачеву, а потом его вдове, в справочных изданиях нет. Можно предположить, что судьба этого дома при подполковнике оказалась такой же, как при предыдущих владельцах: подполковник тоже проигрался. В разного рода генеалогических источниках указано, что подполковник Макаров-Зубачев был отравлен в 1851 году. Отравлен или отравился?.. Данных о проживании Елизаветы Алексеевны Макаровой-Зубачевой в Москве отдельным домом нет ни в одном адресном справочнике до ее смерти в 1858 году.

Сам подполковник Макаров-Зубачев в 1842 году проживал Сретенской части, в первом квартале, в приходе Пимена в Пименовском переулке в доме Толитина.

В 1846 году проживал в Арбатской части на Поварской улице в доме Демидова. В справочниках, начиная с 1848 года, его нет совсем. Это может означать, что он не проживал в Москве в эти годы, или что он умер не в 1851 году, а ранее.

Казалось бы, по логике описываемых событий Макаровы-Зубачевы должны были жить в Москве, либо близко от Москвы. В противном случае Елизавета Алексеевна не могла часто встречаться с Марией Александровной Мазуриной, жившей в Москве на Воронцовом Поле вдовой своего брата Николая, умершего в 1835 году. В книге Владимира Саитова "Московский некрополь" нет указаний на захоронение ни подполковника Ивана Николаевича Макарова-Зубачева, ни его жены Елизаветы Алексеевны Макаровой-Зубачевой. Нет их и в "Русском провинциальном некрополе" Василия Шереметевского.

Две сестры Елизаветы Алексеевны - Анна (Светлейшая княгиня Грузинская) и Александра (княгиня Оболенская) захоронены вместе с родителями Анной Федоровной и Алексеем Алексеевичем Мазуриными на Ваганьковском кладбище. Википедия утверждает, и что Елизавета Алексеевна Макарова-Зубачева была похоронена на Ваганьковском кладбище. Однако, так ли это, утверждать нельзя.

Достоверно не известно, где похоронены Макаровы-Зубачевы: муж, жена и малолетний сын. "Русский провинциальный некрополь" содержит сведения о захоронениях в Архангельской, Владимирской, Вологодской, Костромской, Московской, Новгородской, Олонецкой, Псковской, С.-Петербургской, Тверской, Ярославской и Выборгской губернии, а так же в монастырях Валаамском и Коневском. Вполне возможно, что без оставленных наследников их могилы просто исчезли к началу ХХ века. В Москве всегда были проблемы с престижными местами на кладбищах... Я уже по своему опыту знаю, что далеко не все захоронения на кладбищах Москвы отмечены в справочнике Владимира Саитова "Московский некрополь".
Я обратилась в Ивановский монастырь с вопросом, известно ли место захоронения жертвователей Макаровых-Зубачевых, завещавших 600 000 рублей на возобновление Ивановского монастыря. Но как мне ответила монахиня Ивановского монастыря: "К сожалению, нам неизвестно место захоронения наших благодетелей Елизаветы и Марии. Скорее всего, их могилы скрыты за захоронениями поздних времен. Их имена записаны в монастырском помяннике, поминаем их и Иоанна, мужа Елизаветы Алексеевны".

Оказалось, что после смерти Мазуриной Марии Александровны для завершения строительства монастыря потребовалась еще дополнительная ссуда в 100 000 рублей. Доходный дом на Лубянке, который был куплен Мазуриной для обеспечение монастыря доходом, был заложен с тем, чтобы на эти средства достроить монастырь. И только в 1879 году наконец монастырь был освящен.

Мария Александровна Мазурина умерла в октябре 1878 года. Похоронить себя она завещала в Симоновом монастыре. Возможно, там были захоронены ее родители. Погребение было осуществлено за счет ее сына. Дом на углу Введенского переулка и Воронцовской улицы продан в 1887 году, значит, средства от его продажи не пошли на строительство монастыря.
Симонов монастырь сильно пострадал в годы советской власти. Некрополь полностью был уничтожен и только некоторые останки - Аксакова, Веневетинова - были перенесены в некрополь Донского монастыря. На месте бывшего Симонова монастыря устроены были цеха завода, был Дворец культуры... а теперь вновь монастырь.

Юхани Палласмаа "Мыслящая рука: архитектура и экзистенциальная мудрость бытия"

Мы почти привыкли делить свое человеческое существо на две половины: светлую - духовную, психическую, мыслящую, идеальную и другую, причину наших грехов, мешающую стремлению к духовному свету - физическую, телесную. Откуда это пошло, сказать трудно. Определить это разделение религиозными причинами, взяв за причину христианство, мне не кажется верным. Ведь религия - продукт человеческого ума. Следовательно, она просто зафиксировала уже возникшее ранее деление на эти две части человеческой сущности. Но человек неделим. Он живет, действует в реальном мире как совершенный целостный организм, и тело является творцом здоровой психики, точно так же, как психика влияет на здоровье тела.

Наряду с этим делением существет возвышенная ценность интеллектуального творчества по сравнению с телесными умениями и способностями. Но способность творить выросла из физических умений и находится в строгой взаимосвязи с возможностями нашего тела. Современный урбанизированный мир уводит человека от физических умений к удовлетворениям физических потребностей, а органы чувств все больше становятся средствами впитывания информации, далекой от потребностей физического тела. Мозг современного человека плавает в массе раздражителей, которые словно пираньи, рвут его на части, снижая способность реагировать и вызывая привыкание к шуму, грохоту, дешевым образам, избыточно ярким краскам, перенасыщенностью возможных впечатлений. Сознание и психика защищаются торможением, что постепенно становится привычкой и ведет к потере здоровой чувствительности на избыточное раздражение. При этом мир все больше ценит способность к творчеству. Каждый родитель видит в своем ребенке интеллектуального творца и старается предоставить как можно больше возможностей для творчества, забывая, что физические умения руки человека лежат в основе творчества.

Именно об этом рассуждает автор книги Юхани Палласмаа. Книга названа ""Мыслящая рука: архитектура и экзистенциальная мудрость бытия". Ради этой книги я отложила навязшего в сознании Стивена Кинга со своей новинкой "11/22/63". Палласмаа мне показался интереснее).
Автор архитектор и рассматривает углубляющуюся пропасть между идеальным и экзистенциальным, между воображением, творчеством и физическим миром с точки зрения архитектора. Но эта проблема выходит далеко за пределы одной архитектуры, которая безусловно вырастала в процессе становления человечества из рукотворного обустроенного жилища, отвечающего физическим потребностям человеческого существа. Если на первый взгляд кажется, что рукотворность в творчестве сейчас может отступить на задний план, ведь созданы средства искусственного воображения в виде компьютерных проектирующих программ и всевозможных способов компилирования и оперирования готовым банком идей и стандартизированных образов, то эта точка зрения имеет, мягко говоря, сомнительную ценность. Только человеческое воображение способно создать ценное, новое, уникальное. И способность творить во всех сферах полностью связана с умением работать руками. Человек обедняет себя как минимум на одно чувство - осязание, если руки его не участвуют, не умеют участвовать физической памятью в процессе творчества, а воображение его оказывается лишено физического чувства материала. Нельзя творить качественное материальное, не чувствуя материал.
Наше тело мыслит, мыслят наши руки, глаза, уши, нос, язык. Самое естественное знание мы получаем через тело. Интуиция является чисто телесной функцией нашего существа. Мы чувствуем правильность мира через тело. Так создано природой. Поэтому формировать творческое сознание следует с умения работать руками.

Книга переведена легким языком, читается бодро и радует хорошей бумагой, четким крупным размером шрифта и большим количеством библиографического материала, ссылок на работы философов, психологов, искусствоведов, ученых, художников, поэтов, и многих интересных людей, подтверждающих мысли автора, и делающих его рассуждения буквально ценным источником для расширения читательской эрудиции.